Прочитав вот эту статью-речь Юргена Хабермаса, философа второй волны Франкфуртской Школы, не могла не задуматься об образе и роли Интеллектуала в цифровом медиа обществе наших дней.

                             

Нетрудно набросать идеальный тип интеллектуала, который нащупывает важные темы, выдвигает плодотворные тезисы и расширяет спектр релевантных аргументов, чтобы повысить печально низкий уровень дискуссий в обществе. По крайней мере, я не должен обойти молчанием тот факт, что интеллектуалы, когда они не заняты взаимным переругиванием, больше всего на свете обожают присоединять свои голоса к ритуальному плачу по исчезающему типу «Интеллектуала». Признаюсь, я и сам порой этим грешу. Разве не ощущаем мы пустоту там, где прежде были великие акции и манифесты «группы 47», выступления Александра Мичерлиха или Гельмута Гольвитцера, политические заявления Мишеля Фуко, Жака Деррида и Пьера Бурдьё, вторгавшиеся в актуальную проблематику тексты Эриха Фрида или Гюнтера Грасса? Если сегодня Грасса уже почти никто не слушает, то сам ли Грасс виноват в этом? Или, может быть, дело в том, что в нашем медийном обществе снова происходит структурное изменение публичной сферы, которое затрудняет существование классической фигуры Интеллектуала?

Прежде интеллектуал был обязан различать «влияние» и «власть» и не употреблять то влияние, которого он добивался с помощью слов, в качестве средства для обретения власти. Но сегодня, сидя на ток-шоу, - чем мог бы он отличаться от политиков, которые уже давно используют телевидение как арену для интеллектуального соревнования, заключающегося в том, чтобы первым закрепить за собой актуальные темы и понятия? Не пользуется интеллектуал спросом и как эксперт. Раньше его делом было - не забывая о том, что и он может ошибаться, - смело выдвигать нормативные мнения и с фантазией рисовать интересные перспективы. Но сегодня - чем он мог бы отличаться от экспертов, которые в спорах с другими экспертами уже давно научились приводить не только цифры и факты, но и убедительные и впечатляющие интерпретации? И наконец, от умного журналиста интеллектуал раньше должен был отличаться не столько формой изложения, сколько привилегированностью своего положения: делами общественными он занимался лишь по совместительству со своей основной работой; его долгом было вмешиваться только тогда - и здесь он выступал как система раннего оповещения, - когда эти дела принимали дурной оборот.

И тут мы затрагиваем то единственное качество, которое и сегодня еще могло бы отличать интеллектуала: способность первым почуять нечто важное. Он должен быть способен начать волноваться по поводу определенных критических тенденций уже в тот момент, когда остальные еще как ни в чем не бывало занимаются своими обычными делами. Добродетелями интеллектуала поэтому должны быть качества отнюдь не героические: отдающая подозрительностью чуткость к нарушениям нормативной инфраструктуры общественного организма; боязливая склонность предвосхищать опасности, грозящие интеллектуальной оснастке той политической формы жизни, которая существует в обществе; умение видеть, чего не хватает или что «могло бы быть иначе»; немного фантазии, чтобы разрабатывать альтернативы, и немного отваги, чтобы инициировать поляризацию позиций, выступить со скандальным заявлением, опубликовать памфлет.

Все это, как обычно, на словах звучит легче, чем на деле. Интеллектуал должен быть способен быть взволнованным - и в то же время обязан обладать достаточным политическим здравомыслием, чтобы не допускать чрезмерных (избыточно эмоциональных) реакций. Критики - от Макса Вебера и Шумпетера до Гелена и Шельски - много раз бросали интеллектуалам упреки в «бесплодном волнении» и в «алармизме». Интеллектуал не должен пугаться этих упреков. Сартр был более влиятельным интеллектуалом, чем Раймон Арон, а в своих суждениях по политическим вопросам ошибался чаще, чем он. Разумеется, чутье может вводить и в ужасные заблуждения. Например, если историк пишет, что Германии необходим сегодня «политический культ смерти», конец которому был положен в 1945 году, то он просто позорит себя, ясно показывая, что не имеет понятия о ментальном ядре фашизма.

Вот и назревает вопрос, а есть ли в наше время настоящие интеллектуалы, способные не только на критическое мышление, но и на поднятие и проведение рациональных дебатов по остро-социальным вопросам, ведущих к к формированию прогрессивных концепций и находке решений проблем современного общества?

Пока вопрос для меня открыт.